grzegorz: (Grzegorz Brzęczyszczykiewicz)
[personal profile] grzegorz
Пять веков русские и иностранцы всех мастей и самых разных убеждений журят русский народ за предрасположенность к рабству.


Даже поэты, от хваленого Пушкина («Паситесь, мирные народы! […] / К чему стадам дары свободы?») до опального Лермонтова («Прощай, немытая Россия, / Страна рабов, страна господ»), подмечали этот недуг. Дальше всех пошел, конечно, Полежаев:

В России чтут
Царя и кнут;
В ней царь с кнутом,
Как поп с крестом:
Он им живет,
И ест и пьет.
А русаки,
Как дураки,
Разиня рот,
Во весь народ
Кричат: «Ура!
Нас бить пора!
Мы любим кнут!»
Зато и бьют
Их, как ослов,
Без дальних слов
И ночь и день,
Пока не лень:
Чем больше бьют,
Тем больше жнут, […]
А без побой
Вся Русь хоть вой –
И упадет,
И пропадет!

(Неудивительно поэтому, что глагол «бить» в русском языке – рекордсмен по количеству синонимов; если верить Далю, «в знач[ении] самоуправщины едва ли не из каждого слова можно образовать гл[агол], означающий бить; кроме известных: дуть, валять, таскать, катать, шелушить, утюжить и пр., от с[уществительных] бутылка, стакан, книга: отбутылить кого, настаканить шею, накнижить гриву и пр.; от гл[аголов] ходить, гулять, писать: отходить кому спину, нагулять бока, исписать рожу и пр.».)

Что же отвечает русский народ на все это? Он в лучшем случае отрицает, а в худшем – хвастается своим рабством, называя его то своей лишней хромосомой, то своей загадочной душой (загадка эта, как видим, – секрет полишинеля, всем испокон веков известный). Одним словом, русский народ вторит своему национальному герою Илью Муромцу: «Сижу сиднем я тридцать лет, а вставать не встану: нет у меня ни рук, ни ног!»

Одинаковая система тирании, простирающаяся от трона через все ступени общества до самого последнего мужлана, гасит всякую искру либерализма в сердце этого сплошь состоящего из рабов народа [русских]. Аристократы и простолюдины, богатые и бедные, все они выказывают одинаковое раболепство перед начальством, одинаковое высокомерие и жестокость к подчиненным; одно и то же невежество, суеверие, коварство, грубость, варварство, нечистоплотность и скупость. Император избивает палкой сановников, князья и знать – крепостных, крепостные – своих жен и дочерей. Еще солнце не взошло, а уже начинается порка, и по всей России, во всех слоях общества, с утра до ночи работает палка.

Эдвард Даниэль Кларк (1769–1822), «Путешествия в различные страны Европы, Азии и Африки» (1810–1819). (Edward Daniel Clarke, Travels in various countries of Europe, Asia and Africa. Part the first. Russia, Tartary and Turkey, London: T. Cadell and W. Davies, 1810, p. 37.)


Между иными тяжкими опытами Судьбы, сверх бедствий удельной системы, сверх ига моголов, Россия должна была испытать и грозу самодержца-мучителя [Ивана Грозного]: устояла с любовию к самодержавию, ибо верила, что Бог посылает и язву и землетрясение и тиранов; не преломила железного скипетра в руках Иоанновых и двадцать четыре года сносила губителя, вооружаясь единственно молитвою и терпением, чтобы в лучшие времена иметь Петра Великого, Екатерину Вторую (история не любит именовать живых). В смирении великодушном страдальцы умирали на лобном месте, как Греки в Термопилах за отечество, за Веру и Верность, не имея и мысли о бунте.

Николай Карамзин (1766–1826), «История государства Российского» (1818).


Иностранные наблюдатели, в первую очередь [австрийский дипломат] Сигизмунд фон Герберштейн [1486–1566], поражены той, абсолютной в их глазах, властью московского государя над знатью, сервильность которой их шокирует: «Все признают себя холопами, т. е. рабами, великого князя».

Пьер Гонно (р. 1962), «Иван Грозный, или Ремесло тирана» (2014). (Pierre Gonneau, Ivan le Terrible, ou Le métier de tyran, Paris : Tallandier, 2014, pp. 81-82.)


Германцы прошлого столетия считали руссов и вообще всех славян народом варварским, не образованным и не способным к образованию; они называли их пастухами, номадами, холопами и ставили характеристикою народа невежество и зверство, требовавшие постоянного побуждения. Да и теперь не отстали еще некоторые от этой мысли.

Классен Егор. Новые материалы для древнейшей истории славян вообще и славяно-руссов до рюриковского времени в особенности, с легким очерком истории руссов до Рождества Христова. Выпуск I. – М.: Университетская типография, 1854. С. 10.


Русский народ есть народ не государственный, т. е. не стремящийся к государственной власти, не желающий для себя политических прав, не имеющий в себе даже зародыша народного властолюбия. Самым первым доказательством тому служит начало нашей истории: добровольное призвание чужой государственной власти в лице варягов, Рюрика с братьями. Еще сильнейшим доказательством служит тому Россия 1612 года, когда не было царя, когда все государственное устройство лежало вокруг разбитое вдребезги, и когда победоносный народ стоял, еще вооруженный, в умилении торжества над врагами, освободив свою Москву: что сделал этот могучий народ, побежденный при царе и боярах, победивший без царя и бояр, с стольником князем Пожарским, да мясником Козьмою Мининым во главе, выбранными им же? Что сделал он? Как некогда в 862 году, так в 1612 году народ призвал государственную власть, избрал царя и поручил ему неограниченно судьбу свою, мирно сложив оружие и разошедшись по домам. Эти два доказательства так ярки, что прибавлять к ним, кажется, ничего не нужно [1]. Но если мы посмотрим на всю русскую историю, то убедимся еще более в истине сказанного. В русской истории нет ни одного восстания против власти в пользу народных политических прав. Сам Новгород, раз признав над собою власть царя Московского, уже не восставал против него в пользу своего прежнего устройства. […] Нет ни одной попытки народной принять какое-нибудь участие в правлении. […]

Таковы показания, почерпаемые в истории. От истории перейдем к современному состоянию. Кто слышал, чтобы простой народ в России бунтовал или замышлял против царя? Никто, конечно, ибо этого не было и не бывает [2]. […] Русский народ государствовать не хочет.

Эта особенность духа русского народа несомненна. Одни могут огорчаться и называть это духом рабства, другие – радоваться и называть это духом законного порядка, но и те и другие ошибаются, ибо судят так о России по западным взглядам либерализма и консерватизма. […] Ни того ни другого нет в русском народе, ибо в нем нет самого духа политического. Как бы ни объясняли отсутствие политического духа и проистекающую отсюда неограниченность правительственной власти в России, – мы оставляем пока все такие толки в стороне. Довольно для нас уже того, что так понимает дело, того требует Россия.

Константин Аксаков (1817–1860), «Записка о внутреннем состоянии России» (1855).


Возьмем хоть опять освобождение крестьян. Вопрос этот многими встречается равнодушно, потому что крепостное состояние – явление древней жизни, потому что, мне кажется, и народ равнодушен к нему. Для меня же достаточно одно: несовместимость его с понятиями христианскими, о которых можно пробовать законность явлений народной жизни: что совместимо с христианством, то хорошо и должно быть народно, что нет, то ложно, хотя и народно [3].

Иван Аксаков (1823–1886), «О служебной деятельности в России (письмо к чиновнику)» (1862).


Вот вы, столичный житель, разгромили телесные наказания, благодетельствуя мужику: с недоумением внимает вам облагодетельствованный вами и как милости у ног ваших добивается розги, вместо денежной пени.

Он же, «Где у нас ключ недоразумений?» (1882).


Жалкая нация, жалкая нация! Нация рабов, – снизу доверху, все сплошь рабы…

Николай Чернышевский (1828–1889), «Пролог» (1871).


Массы великорусские, по развитому в них 500-летнею историею поклонению царю, не сочувствуют борьбе русских революционеров именно с царем; невеликорусские же народы революционеры не сумели заинтересовать в этой борьбе.

Драгоманов М. П. Историческая Польша и великорусская демократия. – Киев: Типо-литография М. Э. Заездного, 1917. С. 5. (Впервые в газете «Вольное Слово» за 1881 г.)


Вековое рабство так сгноило его [русский народ], что я уже не верю, чтоб этот народ мог когда-нибудь встать на ноги.

Николай Гарин-Михайловский (1852–1906), «Инженеры» (1906).


Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д. «защитой отечества» великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.

Владимир Ленин (1870–1924), «О национальной гордости великороссов» (1914).


На русском народе лежит историческая ответственность за его прямо-таки сказочное терпение. Сталин на торжествах в Кремле по поводу победы в войне похвалил русский народ именно за его терпение, добавив, что советское пра­вительство делало ошибки, за которые другой на­род прогнал бы свое правительство. Сталин был прав. Во время войны власть перешла от клики Сталина к вооруженному русскому народу. Он сверг и уничтожил чужеземных тиранов, но со­хранил своего тирана, да еще собственную победу приписал ему одному, первому дезертиру первого периода войны.

Абдурахман Авторханов (1908–1997), «Империя Кремля. Советский тип колониализма» (1988).


Будь проклята эта война,

где гибнут душою и телом.

Будь проклята эта страна,

что нас отпускать не хотела.

Горел чтоб в Аду этот сброд,

что так управляет народом…

И разве народ это? – Скот,

что быть не желает народом…

Стихотворение без названия, написанное в 1995 г. неким чеченцем по имени Алихан (Нана. 2006. № 1. С. 42.)


Русские шовинисты любят кричать, что русский народ «поставлен на колени» и призывают его «встать с колен», не указывая на истинные причины и на настоящих виновников его трагического положения.

Так вот, по моему глубокому убеждению, российский народ тогда только сможет «встать с колен», когда в России появится президент, который сможет встать на колени у памятника жертвам угнетавшихся Россией народов, и от имени россиян попросит у этих народов прощения! Как встал на колени канцлер Германии Вилли Брандт у памятника жертвам еврейского народа и от имени Германии попросил у еврейского народа прощения.

Появление подобного главы государства в России будет означать перемену всей атмосферы в стране, ее гуманизацию и преодоление имперского, великодержавного сознания, которое является проклятием России: с его помощью консервируется русское холопство! Ради величия Империи «патриотические холопы» готовы терпеть издевательства любого царя, который будет стремиться расширять и возвеличивать империю и побивать ее врагов (или громогласно объявлять об этих целях!). Чем еще может похваляться холоп как не величием «своей» Державы?

Возрождение России, истинное, духовное, немыслимо без покаяния в своих преступлениях, символом которого и должен стать памятник жертвам российского колониального угнетения. На нем должны быть начертаны имена всех народов, подвергшихся такому угнетению и истреблению, начиная с чеченцев – последней жертвы России. Список будет очень большим! И в школах надо будет ввести изучение истории угнетения нерусских народов в России. Многим ли сегодня в России, к примеру, известно, какие издевательства и мучения терпели финны, высланные в сталинские времена из Карелии? Или что полякам (в польской части Российской Империи) и украинцам запрещали писать на родном языке?

Шовинисты тут закричат, а разве русский народ не страдал? Страдал, но от собственных вождей и установленных ими диктаторских режимов, а это совсем другое дело, это вина самих россиян, по-холопски терпевших своих диктаторов.

Из статьи писателя и публициста Вадима Белоцерковского (1928–2017) «Самоопределение или территориальная целостность? Гуманизм или бандитизм? Репортаж из Будущего» (2006).


Пытаясь подмаслить ограбленных и измотанных людей, Путин льстил им в дни празднования победы над Германией: «Вы – народ победитель!», «Способность побеждать заложена у нас в генах!»

Ложь эта многослойная. Россия, как и все много воевавшие страны, имела в прошлом наряду с победами и поражения. Например, поражение от Германии в первой мировой войне, поражение от Японии в войне 1904-5 гг., поражение в Крымской войне 1853-56 гг. от англо-французской армии.

Но в отличие от народов многих других стран российский народ в последний век непрерывно проигрывает сражения со своими собственными правителями и их кликами, ведущими себя в стране, как самые жестокие оккупанты. […]

Как же после этого можно считать народ России победителем, если он не может защитить себя от власти, физически и морально уничтожающей его? Очевидно в «генах» его укоренена не победоносная сила, а холопство. Тяжело это признавать, но нужно смотреть правде в глаза. До сих пор я решительно защищал народ России от презрительного безразличия к нему гуманитарной интеллигенции, особенно, лучшую часть народа – работников крупной и средней промышленности – квалифицированных рабочих, рядовых инженеров, рядовых заводских служащих. Но теперь вот вынужден признать, что народ российский слишком уж пассивен.

Однако я по-прежнему считаю, что особенно глубоко укоренилось холопство в психике большинства интеллектуалов, которые готовы служить самодержцам за любую от них награду.

Он же в статье «Ген холопства» (2012).


– Говорят, будто вы сказали, что с Березовским даже обезьяну можно сделать президентом. Вы и в правду это говорили?

– Я просто сказал: мы могли бы взять любого прохожего на улице, совершенно незнакомого человека, – а не обезьяну с дерева, – и без труда сделать так, чтобы его избрали президентом, потому что у русских, к сожалению, рабская психология [4].

Российский бизнесмен и политик Борис Березовский (1946­–2013) в интервью швейцарскому режиссеру Эрику Бергкрауту для его документального фильма «Письмо Анне» (Lettre à Anna, Германия, Швейцария, 2008).


Следует помнить, что, помимо задач прикладных и промежуточных, у патриотизма всегда есть главная цель. Та самая, ради которой этот идеологический наркотик и закачивается стране в вены.

Она состоит в том, чтобы по первому же щелчку пальцев любого дурака в лампасах толпы мальчишек добровольно соглашались бы превратиться в гниющее обгорелое мясо. В том, чтобы перед очередной бессмысленной бойней ни у кого из них даже не возникло бы вопроса: «А за каким чертом?»

Патриотизм превосходно справляется и со второй своей задачей – поддерживать на должном уровне то свойство граждан РФ, которое и отличает их коренным образом от растленных европейцев.

Русский рождается, живет и умирает с коренной уверенностью, что государство имеет полное и неотъемлемое право разорить его, изуродовать, убить и заставить кланяться любому идолу.

Если бы не эта вбитая в каждую голову «святость власти», то в 37-м товарищей в кожанках везде встречали бы вилами и огнем дробовиков, а не позорной покорностью.

Ведь это именно она (покорность) сгоняла миллионы в лагеря и могильные рвы. НКВДшники и вертухаи лишь обслуживали это главное национальное свойство – добровольное признание всевластья железного лаптя Кремля. […]

Объектом любви и благоговения объявляется не реальная, полная кошмаров страна, а некая абстрактная Россия. В ней никто никогда не жил. Ее никто никогда не видел. Но именно ей – невидимой, неосязаемой и прекрасной, следует приносить себя в жертву по первому же свистку чиновника, насмотревшегося патриотических галлюцинаций.

Известный публицист Александр Невзоров (р. 1958) в статье «Железные лапти Кремля» от 21 апреля 2014 года.


Благодаря православию и государственному строю у русских, к сожалению, велик рабский рефлекс.

Он же в интервью интернет-газете «Znak» от 26 февраля 2014 г.


Какой русский народ? Откуда русский народ? Откуда он вообще взялся? Объясните мне, что это такое, когда в этом народе 83 примерно процента были рабами, которых можно было продавать, как кружки или ручки, выбивать им зубы, насиловать на конюшне…

Он же в программе «Свобода выбора» на петербургском телеканале «100 ТВ» в июне 2015 г.


Когда я снимал репортаж о ветеранах, тот самый, первый в Советском Союзе, весь из себя абсолютно слезоточивый, с музыкой Нино Роты, когда из гноя, из подвала, с каких-то старых замызганных досок и тряпок вставали люди в орденах и медалях и позли к выходу – тогда я вместе со всеми рыдал по этому поводу. Совершенно не задумываясь над тем, что ведь они и сражались-то за то, чтобы сидеть в гное, в грязи и на досках. За то, чтобы терпеть измывательства власти, чтобы жить за колючей проволокой, чтобы вокруг было одно сплошное «нельзя». Они сражались именно за это! Если бы они были чуть-чуть другими, то они сделали бы то, что надо было сделать в 45-м году: уничтожив одну гадину в Берлине, развернуться – и уничтожить вторую. Тем паче для этого было все: полки, дисциплина, оружие. Была возможность полностью изменить судьбу страны и свою собственную и получить не грязные доски в подвале и гноище, на котором предстояло валяться, а ту самую жизнь, которой они действительно были достойны. Потому что воинский подвиг, который они совершили, был весьма и весьма высоким [5]. Но сработал рефлекс рабства. Не только у них, но и у всех тех чиновников в расшитых фуражках, которые назвались маршалами и генералами. Ни у кого даже мысли такой не возникло, что разобравшись с Берлином, надо разбираться с Кремлем.

Он же на своем творческом вечере в московском «Театре Эстрады» 30 октября 2015 г.


Констатирую: страна, которую я считаю родной, одержима бесчеловечностью и бесовской гордыней. Ее – не вчера, а много веков назад – оккупировали косность, невежество, злоба и мелочная мстительность. Прямое следствие этого – претензии на мировое господство. История моей несчастной и ужасной страны знала редкие и короткие передышки, когда жестокость и презрение к человеку торжествовали не всецело. Но код правды, мягкости и терпимости в этой стране не выработан, целые поколения знали только голод, нищету и унижение. В таких условиях на смутном историческом фоне сложилась, родилась, окрепла и утвердилась особенная каста властителей, которые всем нам знакомы, а некоторыми даже любимы… Ими в веках и пространствах присвоены наш язык, наша природа, мы сами. Мы – их данники и должники, их рабы и игрушки.

У нашей страны нет и не было бóльшего врага, чем российская власть. Главная и пока не устраненная угроза для существования самогó русского этноса исходит именно от российской государственности. От этой вечной опричнины. Я убежден: принадлежность к российской власти – это принадлежность к преступному миру. Она, власть, сама по себе преступление. Но не только власть наша криминальна, омерзительна и бесстыдна. Ужасает и вызывает судороги брезгливости тяга почти всего населения к варварскому общественному устройству. Вот уже несколько столетий – с малыми перерывами – национальной идеей России можно считать вопль дворовой шпаны: наших бьют! И не нужно никаких доказательств и пояснений, дальше все еще проще: если наших вообще не бьют или бьют за дело – это ничего не меняет.

Язык не повернется признать, что с ними у меня – одна родина. Или на свете не менее двух Россий, или кто-то (думаю, что они) есть население буйной, рабской, безбожной, непреодоленной Московии. Хочется, чтобы нас не перепутали те, кто в тоске и ужасе видит Россию со стороны.

Предполагаю негодующие вопросы: «Великая литература, чарующее искусство, передовая наука – это буйство и рабская дикость?» Да, все это было и есть, и все это – в почти беспрекословном услужении у воровской и разбойной власти. Это уклад. Говоря «Россия» (или все же «Московия»), я говорю об этом укладе. И когда рабское войско идет вызволять угнетенных, я умоляю помнить о том, чтó оно доставляет в своем дребезжащем обозе: презрение к справедливости, повальное воровство, круговую поруку, лизоблюдство и ложь.

Наши мужи, офицеры, судьи – никакие не граждане и не мужчины. Если что-то и вдалбливают в наших школах, колледжах и академиях, то это угодничество, пресмыкательство, двоедушие. Это никакие не граждане, их не учили достоинству и милосердию. Им преподавали другое. И это другое вновь поднялось в цене. Церковь у нас такая же. Государство такое же. Дрожание брови вышестоящего хама – неукоснительное знáмение, превыше заповедей Христовых.

И я мечтаю стать хоть малой преградой на пути у этого державного сапога (или во что они там нынче обуты), идущего топтать чужую судьбу и свободу. Пусть я буду как куль с песком, в котором увязнет пуля, направленная в украинца, эстонца, чеченца, да и в того же русского. А что остается? Наверное, для совестливых – крепко держаться за руки. Для тех, кто владеет юриспруденцией – готовить материалы для будущего суда над насильниками нашей страны и всего мирового устройства.

Из статьи «Терпеть Московию» (2014) поэта, переводчика и публициста Георгия Ефремова (р. 1952) от 3 апреля 2014 г.


– То, что около половины россиян живут за или около границы бедности – это нормально?

– Во-первых, это нормально. Во-вторых, у них нету высокого гражданского сознания. Гражданское общество в России очень сложно строить. Потому что крестьяне не считают себя гражданами. Одно дело – голосовать, а другое дело – требовать от выбранного каких-то поступков, что является основой буржуазного сознания. Демократия – это граждане, а в России население. И мало граждан по-настоящему.

Из интервью кинорежиссера Андрея Кончаловского (р. 1937) белорусскому телеканалу «Белсат TV» от 7 января 2017 г.


Плохая жизнь в России воспринимается как устоявшийся порядок вещей. Так и должно быть. Простолюдины выживают, знать жиреет и купается в роскоши. Это не повод для возмущения – это установки, встроенные на генетическом уровне и результат многовековой селекции. На сегодняшний день мы имеем выхолощенный народ, с кастрированным чувством собственного достоинства, для которого кнут, бедность, нищета – это норма вещей.

Журналист Александр Тверской (р. 1984) в интервью украинскому интернет-изданию «Обозреватель» от 17 апреля 2017 г.


Жажда неволи – родовая русская черта, и ничего с ней не поделать.

Писатель и сценарист Алексей Иванов (р. 1969) в интервью газете «Деловой Петербург» от 2 июня 2017 г.

[1] Еще более показателен другой пример из истории: мольбы к добровольно ушедшему на покой тирану Ивану Грозному вернуться на престол под гарантии терпеть любой его произвол: «К концу 1564 г., Иван IV неожиданно покинул Москву и обосновался в городке Александров, что примерно в девяноста километрах от столицы. Месяцем позже, на стол митрополита ложатся два письма. Иван IV заявляет в них о своем желании оставить трон и критикует бояр и духовенство. При этом в письме, предназначенном для зачтения населению, он подчеркивает, что не имеет претензий к простому люду. Растерянные, встревоженные, бояре и москвичи умоляют царя вернуться править ими. И в феврале 1565 г. Иван Грозный возвращается, получив согласие на два выдвинутых им условия. Одно из них предусматривает создание на части территории Московского государства особой системы – опричнины (от слова “опричь”, что означает “кроме”, “за исключением”), которая будет управляться в соответствии с прихотями царя. Второе условие дает царю право карать преступников и предателей как ему заблагорассудится, предавая их, если нужно, смерти и конфискуя их имущество» (Nicholas V. Riasanovsky, Histoire de la Russie. Des origines à nos jours, trad. d’André Berelowitch, Paris : Robert Laffont, 1994, p. 167). Что из этого вышло – известно: «Могло показаться, что в Московии бушевала гражданская война, но это была гражданская война особого рода, поскольку нападавшие [опричники] не встречали никакого сопротивления» (там же, с. 168).

[2] Кто-то может возразить, что нечто подобное впоследствии все-таки произошло: в 1905-1907-м и, особенно, в 1917 гг. На это мы заметим, что Октябрьская революция и Гражданская война в России происходили уже без царя. Это было броуновское движение стада, вдруг лишившегося своего верховного пастыря (точно так же, как в Смутное время, когда, по смерти последнего оставшегося в живых сына Ивана Грозного, правящая династия прекратилась). Что касается пятидневной локальной Февральской революции (23-27 февраля 1917 г.), то она была быстро подавлена 26 февраля, и только переход части гарнизона на сторону бастующих в ночь на 27-е позволил присмиревшим было манифестантам вновь предаться анархии. Если бы властям удалось обеспечить город продовольствием («Какая там революция! Дадут рабочим по фунту хлеба и движение уляжется», – говорил 25 февраля лидер петроградских большевиков Александр Шляпников), если бы Николай II, обидевшись на генералитет, не отрекся от престола («Кругом измена и трусость и обман!», – отводил он потом в дневнике душу), если бы вместо солдат Петроградского гарнизона (которые были, по словам последнего председателя царской Госдумы Михаила Родзянко, «не солдаты, а просто взятые от сохи мужики»), подавить беспорядки было поручено какой-нибудь Дикой дивизии или идейным монархистам, Февральской революции и всего, что за ней последовало, могло не быть. Поэтому даже восхищавшийся революцией поэт Александр Блок («Слушайте, слушайте музыку революции!»), признавал: «Старая русская власть опиралась на очень глубокие свойства русской жизни, которые заложены в гораздо большем количестве русских людей, чем это принято думать по-революционному… Не мог сразу сделаться революционным народ, для которого крушение старой власти оказалось неожиданным “чудом”. Революция предполагает волю. Была ли воля? Со стороны кучки…» А французский советолог Николя Верт пишет: «Означало ли отречение Николая II конец монархических чувств в “народе-богоносце”? “Мы хотим республику, управляемую добрым царем”, – писали многие солдаты и крестьяне в своих прошениях. Культ Керенского, Корнилова, Ленина придет на смену мифу о “царе-батюшке”» (Nicolas Werth, 1917. La Russie en révolution, [Paris] : Découvertes Gallimard, 1999, p. 44).

[3] Таким образом, даже славянофил с говорящим именем Иван, в целом идеализирующий русских крестьян, признает, что крепостное (т. е. рабское) состояние для них – норма жизни, и что они ничего против своего закрепощения не имеют.

[4] Данные слова – перевод с французской озвучки фильма. Буквально Березовский выражается жестче: «Unfortunately, Russian people are slaves» («К сожалению, русские люди – рабы»). О внушаемости и стадности русских похоже выражается и Невзоров: «В России всегда все устраивают 2-3% отщепенцев, которые обладают креативностью, дерзостью, умом, просвещенностью и силами, а “большинство” [86% пропутинского российского электората] поменяет политические и религиозные взгляды в течение 12 часов на полностью противоположные».

[5] Отметим, что никакого «подвига» на самом деле они не совершали. Эти «герои» сжигали живьем сотни людей в Хайбахе, расстреливали тысячи настоящих защитников своего отечества в Катыни, насиловали женщин в Германии, и вообще, по словам Пастернака, были счастливы, что разразилась война и появилась возможность выпустить накопившийся за годы правления Сталина пар.

http://nohchicho.com/tribune/gen-kholopstva/


(no subject)

Date: 2017-06-11 04:51 pm (UTC)
From: [identity profile] fantaamas.livejournal.com
якая руськая русафобія вот ета вот вся

Profile

grzegorz: (Default)grzegorz

October 2017

S M T W T F S
1 2 3 4567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 03:55 pm
Powered by Dreamwidth Studios